Люди Вознесенского лесхоза

При лесном пожаре погода часто не на стороне защитников – даже легкий ветерок может раздуть пламя во всех направлениях. Стихия, оправившись от поражения, заданного ей людьми,

начинает буйствовать с новой силой. Придушенный и убитый огонь в одном месте, вдруг возникает во всей своей звериной ярости в другом. Люди и техника бросаются в схватку, упорная борьба за каждую пядь лесного массива длится, кажется, целую вечность. Спасительный кислород выгорает вместе с лесом, он поднимается под действием силы разрежения ввысь и, смешиваясь с парами выжатой пламенем живицы, порождает пляшущее и гогочущее безумие огня, а на его место тяжелым плотным одеялом падает угарный газ. Слезятся глаза, насыщенная углекислотой кровь тяжело стучит в висках, на ногах дымится обувь…
Внезапно треск горящих сучьев и гудение огня на миг прекратилось, в воздухе начал зарождаться новый, зловещий и страшный своей таинственностью звук. Упал откуда-то сверху и докатился до ушей измученных людей шум летнего ливня. «Господи, неужели и правда, дождь? Ах, как бы он сейчас был кстати!». Все подняли головы вверх и оцепенели от ужаса: над макушками деревьев отплясывал адский танец огненный вихрь, сплошной вал огня закрывал пространство от края земли до края неба. В ста метрах от огненной стены ультракрасные лучи пламени превращали кабину трактора в микроволновую печь. «Верховой!».
Это простое с виду слово таит в себе неограниченную власть стихии, несущую смерть, ужас и погибель всему живому. Огонь из доброго друга человека, спасающего в зимнюю стужу, дарующего уют, тепло и пищу, превратился во всепожирающего монстра. Огненный ураган сгибает и скрючивает 50-летние сосны как спички, языки пламени отрываются от своего сатанинского родителя и, охваченные порывами ветра, перелетают вместе с горящими ветками и хвоей на еще не тронутый пожаром лес. От легкого прикосновения протуберанцев полувековые деревья вспыхивают, как пропитанная спиртом вата и вмиг облачаются в багровый смертный саван.
От верхового пожара спасения нет, и наземные виды борьбы в виде противопожарных полос бесполезны. Люди и машины отступают на новые рубежи обороны, отдавая на поталу огню тяжелый труд нескольких поколений. Куражится, смеется жуткий огненный демон с черной дымной шевелюрой на голове над тщетными попытками жалкой горстки измученных, полуживых людей обуздать его дикий норов. Вот уже охвачены огнем последние ряды обреченного квартала. Три метра узкой лесной дороги отделяют бушующее море огня от молодого подлеска.
Вы слышали, как кричат деревья? Что за чушь, скажут мне, разве деревья имеют дар речи, чтобы разговаривать и тем более кричать? Имеют. Только услышать этот крик, полный смертельного ужаса и жалобной слезной мольбы о спасении может тот, кто в каждое деревце вложил частичку своей души и сердца, кто своими руками выпестовал каждый корешок, каждый листик и каждую иголочку. Взлелеянный заботливыми руками, ревностно оберегаемый от браконьеров, красующийся пушистой изумрудной зеленью, замер молодой лес в смертельном ужасе, но уже полоснул широкий огненный меч по зеленому ковру и с треском разорванной простыни вспузырилась молодая хвоя, выбросив к небу клубы черного дыма и последний тоскливый крик. Но люди и машины уже ринулись в едином порыве в последний жестокий и решающий бой. Взметнулись в небо тугие двадцатиметровые фонтаны из восьми пожарных стволов, вступили в схватку с пламенем солдаты двух воинских частей Вознесенского гарнизона. «Зеленый гай» выделил трактор с огромной 11- кубовой цистерной; воды из такой цистерны хватит для заправки почти целого десятка пожарных машин. Не отступают ни на шаг бойцы и пожарные из МЧС, ведет победный бой со стихией пожарная дружина из Александровского МПО… И дрогнул огненный ливень, зашипел. Застонал, припал к земле израненным зверем, заволок едкой дымной завесой скрюченные огнем деревья и кустарники.
Затухают последние свирепые языки пламени, к небу поднимается ядовитый туман из дыма и паров разлитой на раскаленную землю воды. Нервное напряжение спадает по мере угасания пожара. Покрытые слоем копоти, в грязных лохмотьях, люди не узнают друг друга. Осмаленные и спекшиеся в какой-то непонятный клубок, волосы прилипли к мокрой от пота голове, рот и нос забиты гарью и сажей, слиплись спекшиеся от жажды и огненных поцелуев губы, а сухой язык в пересохшем рту кажется очень большим и чужим, он совсем не слушается и мешает выговаривать слова. Лицо и руки покрыты язвами от раскаленного тепла и тлеющих угольков, поднятых огненным вихрем.
Спадает напряжение, вызванное пожаром, успокаиваются люди и природа, остывает почва, покрытая слоем золы, сматывают брезентовые рукава пожарные расчеты, скоро они разъедутся по своим депо, подразделениям и местам службы, но никуда не уйдет маленький коллектив рабочих лесхоза. Уставшие, измученные и голодные, они останутся сторожить место пожарища, сменяя друг друга в течение ближайших 2-3 суток, обходя дозором площадь мертвого, покрытого черным инеем леса – с лопатами, ранцевыми водяными насосами и прочими средствами пожаротушения – рано еще им праздновать победу, потому что огонь хитрый и коварный, он еще не умер, он спрятался в толстом слое лесной подстилки, он дремлет в старых трухлявых пнях, он наблюдает за людьми одним глазом из тлеющих на ветру сосновых сучьев, он ждет своего часа, чтобы вновь яростно наброситься на сухой от летнего зноя лес…
Отшумят лесные пожары, отгрохочут кривыми молниями летние грозы и на смену им придут унылые затяжные осенние дожди. Все в этом мире зыблемо и скоротечно. Трогательное очарование девственно-юных весенних цветов сменила душистая сочная спелость великолепных овощей, ягод и фруктов, а теперь опадает желто-багровая листва и с грустным, меланхоличным шорохом ложится нам под ноги. Косые солнечные лучи торжественно-нежно озаряют и согревают увядающую природу.
«…Тихо льется с кленов листьев
медь…
Будь же ты благословенно,
Что пришло процвесть и умереть»,
– писал певец земли русской Сергей Есенин.
Скоро опять задуют холодные северные ветры, закружит, завоет колючая белая метель, укроет зима мягким пушистым покрывалом поля и леса. И опять застучат по старому деревянному столу сосновые шишки и посыпятся в холщовые мешочки крохотные семена, дающие жизнь большому лесу, и наступит новый день и новый год, и новая эра, и жизнь опять возвратится на круги своя, и придут новые люди, без которых не стоит ни село, ни город, ни вся земля наша.
Сейчас в Вознесенском лесхозе многое изменилось – обновился машинно-тракторный парк, произошли кадровые перестановки, поступил в эксплуатацию новый погрузчик, позволяющий группе всего из двух человек загружать и перевозить древесину практически без применения физического труда. Получена новая пожарная машина на шасси автомобиля «КАМАЗ», которая одна заменяет 5 штук обычных пожарных машин. Благодаря новой технике облегчился труд работников лесхоза, но самое приятное, что сохранился в своем подавляющем большинстве прежний состав коллектива тех прекрасных людей – тружеников, которых мне однажды посчастливилось встретить в своей жизни, и подобных которым я больше никогда и нигде не повстречаю.
Первым в этом списке с великим благоговением и безграничным уважением отмечаю ветерана, отдавшего 51 год жизни лесному хозяйству – Лопушанского Леонида Ромальдовича, который совсем юным мальчиком поступил на работу в Вознесенское лесничество и прошел большой трудовой и жизненный путь. Он работал на разных должностях, где были востребованы его знания и опыт, он один из тех энтузиастов, которые в 50-е годы вышли в пустое дикое поле, чтобы подарить миру красоту, а трудовая лепта в освоении нашего края у него столь огромна, что от Рацинской Дачи до Бугских хуторов и от с. Дорошовка до с. Прямое не найти ни одного квартала, даже отдельно взятого дерева, где бы не была вложена частица его души и сердца.
Леонид Ромальдович – живая легенда в истории послевоенного развития лесного хозяйства нашего края, но он не одинок в славной плеяде героев-тружеников, отдавших свои лучшие годы и положивших свое здоровье во имя той высокой цели, которой они достигли ценой тяжелого труда и пота. Пусть не осудят меня те люди, которые отдали многие десятилетия работе в Вознесенском лесхозе и, читая, не найдут своих имен и фамилий; этот очерк носит более повествовательно-художественный характер, нежели документальный, и моей целью было донести до читателя, что дело всей жизни патриотов родного края, подобных Леониду Ромальдовичу, нашло своих продолжателей.
Я не пишу здесь о тех, кто награду за свою работу в Вознесенском лесхозе получает уже сегодня, я обращаю внимание читателя на тех, кто от трудов праведных не нажил палат каменных, о тех, кто, не считаясь с трудностями и не ища личной выгоды, невзирая на погодные условия и всевозможные опасности, делает свое дело не ради сегодняшнего дня, а во имя будущего, и людям высоких душевных качеств, чутким и отзывчивым, трудолюбивым и бескорыстным посвящается мой рассказ. И не важно, что некоторые из них, в силу разных обстоятельств, сейчас уже не работают в лесхозе – слово свое они уже сказали и свой след на земле и в памяти людей оставили. Это Л.Н. Дяченко, С.С. Цымбалюк, Владимир Яковлевич Кольчак, к слову говоря, сын нашего земляка, Героя Советского Союза Якова Харитоновича Кольчака, В.А. Гончаренко, Г.И. Васылык. Е.Г. Бофанова, Н.Ф. Пальцева, В.Л. Демьяненко, С.И. Бабюк, Н.Н. Трянов, В.П. Коваль. С.В. Добрица, В.П. Рузяк, Н.Н. Волонтырец. И особые слова благодарности хочется сказать о тех, кого уже нет с нами. Они ушли из жизни еще молодыми и многим из них мы не успели сказать последнее «прости». Некоторые проработали в Вознесенском лесхозе совсем немножко, но жизнь их была столь яркая, биография столь насыщенна, что, ворвавшись ослепительным болидом в нашу память, они оставили в ней след навсегда: Н.А. Ковальчук, П.А. Иваненко, П.Е. Охманюк, Ю. А. Ковальчук, Н.П. Лозян, В.П Конык. Пусть этот очерк послужит их родным и близким как реквием в память о дорогих и милых душах.
(Окончание. Начало в №№20-22 за 25 мая и 1, 8 июня).

 

Добавить комментарий

Show Buttons
Hide Buttons